Беседовать с гением — сложно. Беседовать с армянским гением — сложней вдвойне, а тем более если этот гений — Армен Джигарханян.
Что в таком случае делать журналистке-армянке? Армянское радио ответило бы: «Сама пришла, сама и выкручивайся».
— Армен Борисович, что вам больше по душе — руководить театром или играть на сцене?
— Это разные вещи. Для меня руководить театром — это наказание. Как мне кажется, я по своей сути — клоун. Я должен попадать в какие-то невероятные ситуации, находить из них выход и так далее. А руководить, на мой взгляд, — занятие скучное, тут требуется особая энергетика, «специальные» мозги, которых у меня нет. Говорю без кокетства: я очень плохой руководитель!
— Как вы думаете, почему на каком-то этапе у актера возникает потребность стать режиссером?
— Такого этапа нет. Если зрелый актер становится режиссером, значит, что-то неладно в его основной профессии или он занимается не своим делом… А чего это у тебя такое удивленное лицо? Ты была актрисой? Ты слушаешь мнение актера с 52-летним стажем!
— Я просто думаю, что…
— А ты не думай! У тебя идет разговор с Арменом Джигарханяном, слушай, что я говорю, знаю, думаю, в чем убежден. Так вот, переход из актера в режиссеры происходит или от плохой жизни, или если нужен дополнительный заработок, или что-то еще. Есть такое понятие — «люди театра»: это и актеры, и режиссеры, и бутафоры, и гримеры, и декораторы. Вот от соединения всех этих людей и рождается театр, я имею в виду не только техническую, но и эмоциональную сторону создания. И очень плохо, если декорации хорошие, а актер играет бездарно, и наоборот. Зритель ведь приходит в театр, если у него есть проблема. Вообще, любая встреча в нашей жизни происходит потому, что есть проблема. Вот и мы с тобой сегодня встретились потому, что и у меня, и у тебя есть проблема.
— Если вы считаете себя плохим руководителем, то почему же согласились возглавить театр?
— Потому что на меня смотрят, от меня чего-то ждут. Мы же, например, идем к влиятельному человеку и просим кого-то устроить в хорошую больницу. Это, по-твоему, нормальная вещь?
— Ну, если сложилась такая ситуация…
— Не умничай. Скажи — нормальная! Так живем мы, так живет весь мир. Вот и у меня есть какие-то возможности, я обладаю каким-то авторитетом, а в Москве очень мало театров, но много актеров. Я воспринимаю молодых актеров как отец, как дед. Мой первый курс во ВГИКе разошелся в никуда. И мне жалко ребят, — может, кто-то из них потерял свое настоящее место. Вот это и подтолкнуло меня к созданию театра. А руководитель я плохой потому, что мне мешает эмоциональность, я много раз на этом попадался. Например, жалел того, кого, как выяснялось, жалеть не стоило. Вот такие дела… Вообще, мне часто звонят, просят в чем-то помочь…
— Наверное, чаще всего одолевают просьбами армяне?
— Представь себе — нет. Как раз армяне просят меньше всех. Впрочем, я не составляю реестр национальностей, которые ко мне обращаются, для меня это не имеет никакого значения. Мне не нужен политический капитал, я не показушник, поэтому не могу сказать, скольким людям и какой национальности я смог помочь. Но помогаю в том случае, если проблема меня по-настоящему задевает. Я часто говорю, что если бы у меня было много денег, то построил бы приют для бездомных собак и кошек. Вот это моя проблема, от этого у меня неспокойно на душе.
— Вы написали книгу «Я — одинокий клоун»…
— Это не я написал, а один хороший журналист. Я — человек играющий, а не пишущий. Вот сейчас мне нужно написать одно важное письмо, и я знаю, что следует сказать, но выразить это на бумаге не могу (улыбается). Идея написания книги принадлежит моему другу Виктору Дубровскому, которого, к сожалению, уже нет в живых. Я просто был рядом с ним, отвечал на его вопросы.
— Хотя бы читали эту книгу?
— Читал только комментарии к ней, а саму книгу — нет. Я прожил длинную жизнь и знаю, что в так называемом творчестве нельзя ничего фиксировать. Потому что в следующую минуту я буду другим. Вот почему я люблю актерскую профессию: отыграл — и все! А завтра в той же роли, в той же пьесе я буду другим. Пока человек жив, он постоянно движется куда-то. Не люблю, когда спрашивают: «А не хотите ли подводить итоги?». Пока живой — нет. Когда буду готовиться умирать, тогда начну подводить (смеется). Я знаю жизнь, знаю, что в любой момент может что-то случиться. Вот ты выйдешь от меня и — бац!.. Не бойся, я в хорошем смысле. Почему у тебя удивление только в сторону негатива? Вот ты уйдешь, и вдруг случиться что-то хорошее, и я резко поменяю свое мнение на противоположное. Все течет, все меняется, поэтому и нельзя ничего фиксировать.
— С клоуном все понятно, а одиночество — это для вас подарок или наказание?
— Это состояние. Я полагаю, что любой человек абсолютно одинок. Если мы обратимся к великим творениям в драматургии, музыке, живописи, ко всему, что создали гении, то увидим, что у всех самая главная тема — одиночество. Может, я не прав, но с той минуты, как человек покидает утробу матери, он становится одинок…
Размышления Армена Борисовича прерывают пришедшие к нему знакомые-армяне, которых он пригласил послушать нашу беседу.
— Заходите, садитесь. Это вот наша девочка — армянка из Киева.
— Это дочка вашего знакомого, которая недавно стала лауреатом какого-то конкурса?
— Нет, она журналистка. А лауреатство я сам ей дам, будет у меня лауреатом по удивлению (смеется).
— …И всю свою жизнь мы думаем: спекульнуть или не спекульнуть своим одиночеством. Я такой одинокий, пожалейте меня. Или кто-то сам захочет меня пожалеть, но я отвечу: «Не лезьте, это не ваше собачье дело» (смеется).
— А нужно ли жалеть человека, который сам об этом просит?
— Это очень плохой человек и большой спекулянт. Но и такому человеку обязательно нужен партнер, и с этим ничего не поделать. (Экспрессивно.) Я — вот самая главная буква! Человек, который говорит «я», — он и за все остальные слова несет ответственность.
— Армен Борисович, у вас огромное количество интервью, с вами постоянно кто-то беседует…
— (Прерывает, посмеиваясь со своей неподражаемой хрипотцой.) То есть надоел уже, да? Шучу, шучу. Так что ты хотела спросить? Интересно.
— У меня сложилось ощущение, что вы хоть и соглашаетесь на интервью, но сильно устаете от журналистов, от всех этих бесед. Я права?
— Да. Я тебе честно скажу — это самый плохой способ общения. Объясняю: мне 72 года, я уже потерял то, что ты еще даже не обрела. Я 52 года работаю на сцене, ты на ней не работала ни одного дня. Ты мне задаешь вопросы, на которые я не знаю однозначных ответов, потому что вопросы о театре может задавать лишь тот, кто его абсолютно не знает. Вот в чем заключается чудовищность бесед с журналистами. Почему я все же соглашаюсь на них? Сказать? Потому что это твой заработок. Если бы у меня были лишние деньги, я бы их тебе сам дал, чтобы не беседовать. Говорю тебе честно. От своих интервью я не получаю никакого удовольствия. Я могу беседовать с другом, которого знаю 60 с лишним лет, и то мы не всегда понимаем друг друга!
— Хорошо, а как быть в том случае, если я не журналист и не ваш друг, но очень вас люблю и хочу просто посидеть и поговорить с вами? Это разве возможно?
— Возможно, но минут 15. (Хитро.) И то, нашу беседу надо задобрить чаем или кофе. Вот мы возвращаемся к началу нашего разговора: раз возникла необходимость нашей встречи, значит, есть какая-то проблема. Мы идем к врачу, в театр, в церковь, когда возникает проблема и мы хотим либо ответ получить, либо утвердиться в чем-то. (Улыбаясь.) Спрашивай дальше, Багиян.
— Ладно, тогда вернемся к вашему творчеству. О ваших фильмах, об их количестве, о том, что вас занесли в Книгу рекордов Гиннесса, пишут постоянно, а вот о мультфильмах почему-то никто не вспоминает. Вы же так гениально их озвучивали!
— Насчет мультфильмов не знаю, балик джан (деточка, по-армянски. — Прим. авт.). Труднее всего слышать себя со стороны. Всерьез заниматься озвучиванием мультфильмов сложно, ведь там 90% неправды. Более того, меня убедили, что это нужная неправда, это живопись. Это надо живописать. Нельзя же сказать, что у кого-то там геморрой. На это решается только Маркес. Обязательно прочти его «Любовь во время чумы», он абсолютный
гений! (Без всякого перехода.) Ты замужем?
— Да.
— Муж тоже армянин?
— Азербайджанец.
— (Восхищенно.) Вай, молодец! (Повторяет экспрессивно.) Молодец! (Обращаясь к присутствующим.) Этот случай в пользу людей! Плохие импотенты придумали, что азербайджанцы должны быть здесь, а армяне там («перекроив» один из анекдотов армянского радио). Вот завлит нашего театра Нелли Хасбулатовна тоже азербайджанка, но мы любим ее не только за это (дружный смех).
— Вернемся к вашим киноработам. На мой субъективный зрительский взгляд, одни из лучших ваших ролей вы сыграли в фильмах Эдмона Кеосаяна.
— В таких случаях говорят: «Другой бы спорил» (улыбается).
— А вы в курсе, что эпизод из фильма «Мужчины», когда к вашему герою приезжают мнимые родственники, вошел в сотню лучших комедийных эпизодов мирового кинематографа, по мнению Британской киноакадемии?
— (Удивленно.) Неужели? Нет, не знал. Мне же за это ни копейки не заплатили (улыбается).
— А просто так разве не приятно лестное мнение Британской киноакадемии?
— Знаешь, честно говоря, я не очень верю этой Британской киноакадемии. Я верю только армянской, азербайджанской, турецкой (хохочет).
Возмущенная реплика завлита театра в адрес Джигарханяна:
— Бедная девочка же не знает, что вы клоун, она все воспринимает всерьез!
Армен Борисович в ответ:
— Знает! Наш разговор начался именно с этого — я сразу сказал ей, что я клоун. (Обращаясь ко мне.) Сказал? Подтверди! (Снова завлиту.) Знаешь, каким был ее первый вопрос? Она замечательно спросила: что вам больше нравится — играть или руководить? На что я ей честно ответил: играть, потому что я клоун. (Снова ко мне.) Иди сюда, на меня смотри, не отвлекайся.
— Я очень люблю фильмы Кеосаяна. Причем больше люблю не популярные — типа «Неуловимых». Если выбирать самый мой любимый из кеосаяновских фильмов, то это будет «Ущелье покинутых сказок». (С теплотой.) Замечательный фильм! Если не видела — обязательно посмотри. Он очень трогательный и совсем не кеосаяновский на общем фоне его работ. Кеосаяна же привыкли воспринимать как режиссера эдаких экшенов. Это знаешь, как Феллини сказал, мол, все меня ревнуют (в том числе и жена) к красавицам-актрисам, которые у меня снимались, и никто даже не догадывается, что на самом деле я люблю Регину. Была у него такая актриса с большой задницей (улыбается). Вот так сказал абсолютный гений Феллини.
— А вы себя считаете гением?
— (Лукаво.) Ну-у, в списке гениев где-то во втором десятке.
— Вы себя скорее относите к категории умных или мудрых людей?
— Не знаю… Потому что очень много глупостей совершал в жизни и продолжаю совершать. Умный человек — это не тот, который говорит умные слова, а который умно живет. Вот Сократ не говорил слов, которые можно было моментально записывать, но он умно жил, жил так, как говорил. Поэтому я не знаю — умный я или мудрый. Для меня есть вещи более важные. Вот если вы мне скажете, что я живой, — вот это самое лучшее для меня.
— Я заметила, что вы очень любите цитировать великих мужей…
— (Улыбается.) За неимением своих мыслей приходится брать чужие. Вот недавно прочитал гениальную фразу Ницше. (Обращаясь к другу.) Рубен, ты тоже послушай. Он сказал: «Побежденные диктуют победителям законы». Вдумайтесь, как гениально! Ведь самое страшное, что все человеческие законы придуманы преступниками. Воры заставляют честных людей придумывать законы. К сожалению, это так, девочка моя.
— Вам часто женщины признаются в любви?
— Были такие случаи. Но это такие интимные вещи, что я не стану об этом рассказывать. Не потому, что это секрет, а потому, что ситуации разные бывали. Честно тебе скажу: я и сам до сих пор не понял, что такое любовь.
— В самом деле, вас очень часто спрашивают, что такое любовь, почему?
— Не знаю. Моя жена тоже задает такой вопрос (смеется).
— Вы неоднократно говорили, что восхищаетесь Робертом Де Ниро. А не хотели бы сыграть с ним вместе в театре или кино?
— Нет. Я могу умирать от восхищения, глядя на его игру, а совместная работа может обернуться бедой. Можем возненавидеть друг друга на площадке, потому что там действуют другие законы — химического свойства. А вдруг выяснится, что мы аллергически не переносим друг друга?
— Что вам не хватает на сегодняшний день?
— Если серьезно, то только здоровья.
— Дай Бог вам здоровья на долгие-долгие годы!
— Спасибо.
ЖУРНАЛ «ПУБЛИЧНЫЕ ЛЮДИ»
ноябрь №11 2007
